Шрифт:
Закладка:
Я пригубила чашу с элем, потом без особого интереса поковырялась в блюде с мясом и хлебом, стоявшим возле меня. Мысленно я уже была среди геральдических гербов, знамен и бесстрашных рыцарей. И рядом с Генрихом.
– Турнир состоится на лугу у реки, – сказала я, стряхивая с пальцев крошки. – В этом месте установят шатры – хотя, наверное, их уже установили. Там будет галерея, где я буду восседать на возвышении, чтобы лучше все видеть. Я еще ни разу не была на турнирах, – призналась я. Тайная тревога снова коснулась меня своим крылом. – Ну когда же придет Генрих? И что это… – Я вдруг уловила нарастающий шум, достаточно громкий, чтобы можно было услышать его сквозь стены и оконные стекла.
Я не могла усидеть на месте и, вскочив, пересекла комнату, чтобы выглянуть во двор. Он был полон людей, повозок, лошадей, знамен с яркими геральдическими эмблемами – и весь этот хаос был объят лихорадочной суетливой активностью.
– Вот он!
Мое сердце забилось в груди глухо и взволнованно. Стоя наверху лестничного пролета, ведущего от парадных дверей к бурлящей внизу людской массе, высокий и грациозный, Генрих, который в этот миг, слегка наклонив голову, разговаривал с Бедфордом, Уориком и еще кем-то из своих английских друзей, олицетворял все те качества, которых я только могла желать для своего мужа. И возлюбленного. Он рассмеялся реплике Уорика и сделал широкий жест рукой. Подвижное лицо моего мужа излучало ту же сосредоточенность, какую я заметила в нем, когда он за столом планировал атаку на крепость Санса. Очарованная этим зрелищем, я приникла лбом к стеклу; видимо, это движение привлекло внимание Генриха – он устремил на меня глаза. Я подняла руку, и мне показалось, что он посмотрел на меня, но потом сразу же вернулся к разговору с братом.
Моя рука медленно опустилась.
– Генрих не узнал меня, – вздохнула я.
– Наверное, просто не увидел. Он сейчас чрезвычайно занят, миледи.
– Да, конечно.
Я продолжала наблюдать за ним. Его доспехи в лучах яркого солнца, освещавшего всю эту сцену, сияли серебристым огнем. И тут до меня дошло: толпа внизу двигалась вовсе не хаотично. Ее действия были организованными и подчинялись определенной дисциплине: это было войско солдат с лошадьми, а на повозки грузилось оружие. К месту сбора продолжали подтягиваться все новые люди.
От пугающей догадки у меня пересохло во рту.
– Как по мне, это вовсе не похоже на рыцарский турнир, – тихо сказала я. – Скорее напоминает отъезд на войну.
Это был не парад участников – Генрих отправлялся воевать. Я торопливо подхватила свои пышные юбки и побежала вниз.
– Миледи…
– Он меня оставляет! – Это было все, что я могла ответить Гилье.
Не боясь давки, я проталкивалась сквозь толпу, сопровождаемая не отстававшей от меня служанкой, пока не добралась наконец до того места, где стоял Генрих. Выбравшись из кучки мужчин, стоявших на лестнице, я отодвинула в сторону породистого алана[19], всячески пытавшегося привлечь внимание хозяина. Мне внимание Генриха сейчас было более необходимо.
– Милорд, – окликнула я его, стараясь сдерживаться. Он стоял ко мне спиной и в эту самую минуту отвечал что-то лорду Уорику. – Милорд. – Я слегка коснулась руки мужа.
Генрих резко обернулся, и я успела заметить, как улыбка исчезла с его лица.
– Что вы тут делаете? – спросил он. – Вам здесь не место.
Это был удар, и я похолодела. Как высокомерно прозвучали его слова! Генрих не желал, чтобы его прерывали. И он даже не обратился ко мне по имени.
– Вы уезжаете, милорд? – Мой голос звучал на удивление спокойно.
Хорошо, что Генрих, по крайней мере, не знал, что мое сердце в этот миг отчаянно и гулко стучит по ребрам в настойчивом ритме военных барабанов.
– Да. Ступайте и подождите в холле. Я скоро приду с вами попрощаться.
Попрощаться?!
– Но я хотела…
– Не теперь. – Генрих глубоко вдохнул.
Я понимала, что таким образом он пытался обуздать раздражение, но не испугалась. В меня вдруг вселилась непонятная смелость – ее породила паника из-за того, что он меня оставляет.
– Я хотела бы знать, что происходит.
Должно быть, Генрих заметил охватившее меня смятение: его голос стал чуть менее резким, а речь снова обрела привычный лоск куртуазности.
– Вам не следует находиться здесь, миледи. Я приду к вам, как только смогу. – Взмахом руки он привлек внимание Бедфорда. – Джон, проводи мою жену обратно в холл.
Отвернувшись, Генрих выхватил у только что прибывшего гонца, запыхавшегося и покрытого дорожной пылью с головы до ног, какой-то документ. Сорвав печать, король быстро пробежал глазами послание; когда он читал, его челюсти сжались, будто створки стального капкана. Генрих не обращал на меня ни малейшего внимания, и я почувствовала, что густо краснею от стыда за то, что меня так основательно поставили на место. При этом мне было больно сознавать, что у него имелись все основания для раздражения. Мне действительно не следовало тут находиться: в месте, где собирается войско перед походом, нечего делать даме, к тому же пешей. В голове у меня звенели наставительные слова Изабеллы. Я повела себя глупо и несдержанно. Что не подобает ни жене, ни королеве.
Не дожидаясь сопровождающего в лице Бедфорда, я удалилась, ничего не видя перед собой. Мне следует высоко держать голову. Нельзя показывать тем, кто меня узнал, что я чувствую унижение из-за пренебрежительного отношения к себе; но еще важнее для меня было не показывать никому, что я ничего не знала об изменении планов Генриха. Почему он ничего мне не сказал? Конечно, мой муж мог бы все мне объяснить, вместо того чтобы покидать меня в полной уверенности, что утром, как и намечалось, состоится турнир. Я проглотила неожиданно подкатившие к горлу слезы обиды, злясь на себя не меньше, чем на Генриха. Мне следует научиться помнить о гордости. Следует научиться сохранять самообладание.
В холле, отирая юбками стены, чтобы не путаться под ногами снующих во всех направлениях людей, я зашла в нишу у окна и села на скамью. Гилье была рядом со мной.
– Может, вам вернуться в свою комнату, миледи? Наверное, сейчас это было бы лучше всего…
Но я никуда не пошла. Потому что подумала, что мне нужно наконец принять хоть какое-то самостоятельное решение – пусть даже маленькое, – несмотря на то, что я к этому совсем не привыкла. Поэтому я осталась неподвижно сидеть на месте во всем своем бесполезном праздничном великолепии, похожая на мраморную статую с куском камня вместо сердца. Я была одна, в состоянии полной неопределенности, и ощущение счастья, которое я испытывала совсем недавно,