Шрифт:
Закладка:
Я не стал отступать, и прямо из положения лёжа швырнул себя вперёд верхом на взрыве. Идея была тупая – залеченный не полностью живот вспыхнул острой болью. Тем не менее, с этим будем разбираться позже. Взрывной выброс метнул меня туда, куда я и целился – между его закованных в броню ног. Ухватить он меня не успел, пусть и постарался, а вот я сумел ударить его мечом по коленному сочленению. Все, чего я добился – визга стали и вороха искр.
Приземлившись и тут же встав, я едва успел оценить повреждения (глубокая царапина, в которой виднелись… шестерни?), мне пришлось тут же думать, что делать дальше, так как долбаный вермиалист уже разворачивал доспех. Да, он большой, и скорость не очень, но уж больно он верткий в этой махине…
Помощь пришла резко, и из-за спины – взвизг какофонии, брызги раскалившегося металла и утробный вой Гримфельда из-под шлема.
— Сволочь! Не мог дождаться! – заорал Эдвин.
— Задержу! Бегом к Сэрону! Он больше на фарш похож! – крикнул я в ответ и метнулся в прямую схватку, потому что Гримфельд как раз обернулся ко мне.
Вот где мне место. Планы? Оставьте себе. Хитрая тактика? Только иногда. Контактный бой? О да. Да и ещё раз да.
Ещё в прыжке я снова очистил разум, и его тут же затопили такие простые, мощные и эффективные мысли, принадлежащие моей кошачьей части. Спасибо тебе, Кот.
Удар мечом сверху вниз. Блок перчаткой. Отшатнуться, пропуская перед собой свистнувший нож-меч. Сколько силы в тебе, гад? Тычок кончиком меча в шлем, Гримфельд откинул голову. Рывком приблизиться, накопить взрыв на сжатом левом кулаке и молиться на собственную чешую.
Черт! Взрыв заставил эту гниду лишь сделать шаг назад. Я чуть не оглох, на мгновение все смешалось – взрыв, вспышка, боль в левой руке (походу сломал пару пальцев), а он всего лишь шагнул от меня. Взрывами не пользуемся. Зато он сбил рисунок боя, что позволило мне приложить уже раскрытую руку прямо к животу, уж куда дотянулся, и применить плавление.
На удар наотмашь я отреагировать не успел. Снова поцелуй с поездом и краткий полет. Боль в челюсти. Мразь, рот не закрывается. Зато его живот полностью красный, что-то внутри шипит, а Гримфельд воет от боли. Термозащиту не предусмотрел?
Гримфельд отбросил бесполезный нож, которым махнул едва ли пару раз, и сорвал с себя перчатку. Его человеческая рука, белая как мел, полностью покрытая шрамами и без двух пальцев, среднего и безымянного, смотрелась чужеродно маленькой на таком доспехе.
Из громадного багрового рубца на месте отсутствующих пальцев полезло… что-то. Вылезло через пару секунд. Полутораметровый живой кнут, развернувшийся и превратившийся в низшего варага, с гибким сегментированным телом цвета жёлтой кости и тремя острыми даже на вид лапками, растущими из каждого сегмента.
Гримфельд не стал применять его сразу – он выставил на меня ладонь, всю кровоточащую из-за спазматически дергающихся лапок, и из нее в меня вырвались три белых росчерка, которые я встретил простым потоком ревущего багрового огня.
А дальше мне пришлось отключить мозг.
Увернуться, рубануть мечом хлыст-варага. Пластины выдержали это лезвие, что за срань. Заорал, когда действительно острые лапки играючи вскрыли мне всю руку, будто проигнорировав броню. Моя конечность тут же потеряла в ловкости и подвижности, на пол начала литься моя кровь. Испепеление издалека. Шипение усилилось, рев бешенства превратился в вой настоящего безумия. Кот даже немного струхнул.
Уворот, уворот, подпрыгнуть на взрыве. Тварь ловкая, тварь быстрая. Не время жалеть себя. Делаю взрывы прямо на себе. Реактивные двигатели, которые буквально швыряют меня из стороны в сторону, чему мои кости и суставы не благодарны. Зато уворачиваюсь от лапок.
К хренам меч, мне тут не развернуться. Просто отбрасываю в сторону. Когти, вперёд.
Уворот, удар, подпрыгнуть, извернуться в воздухе, швырнуть себя взрывом прямо на его броню и КРЕСТ-НАКРЕСТ зачарованными гарой когтями по шлему. Режу металл, крошу линзу, обнажаю перекошенное от боли уродливое лицо с… с пересаженным от варага ртом. Нижняя челюсть делится на три, вермиалист хватает прямыми острыми зубами меня за средний палец и ТВАААААРЬ, отрывает его.
Отпрыгиваю ему за спину, два испепеления на спину и очередь искр в затылок. Гримфельд пригнулся, и вдруг резко развернулся, буквально выстрелив хлыстом, который, оказалось, растягивается метров на четыре. Пять или шесть лапок пробили то место, где у меня желудок. Кровь наполняет рот. Эта хрень меня ещё и подтягивает.
Рублю когтями наотмашь белесую натянутую связку, соединяющую сегменты панциря хлыста, и тот, оставив во мне кусок себя, сжимается.
Гримфельд ухмыляется. Я вижу это сквозь рваный шлем, вижу его оскал, вижу в его глазу торжество. Вижу, как эта тварь с хрустом жуёт мой палец.
В бой резко вступает Эдвин. Он возникает из-за спины, его поющий гимн чистому разрушению струнный меч легко втыкается в броню, чем вызывает новый рев боли от вермиалиста.
Мы вдвоем наседаем на него. Мне плохо, мутит, мир потерял краски, хотя их тут и так немного. Я наседаю сверху, кидая себя взрывами в воздух, посылая испепеления как открытки, Эдвин скользит противоестественно гибкой тенью у пояса гиганта, все всаживая и всаживая свой меч в броню. Та не поддается, хрустит, визжат от перегрузки внутренние системы, но ублюдок не потерял ни в ловкости, ни в прочности. Хлыст мечется туда-сюда, теряя сегменты, ножки-ножи дёргаются, будто в агонии. Но каждому сегменту находится замена – хлыст бесконечно вылезает сквозь страшную рану на руке вермиалиста.
Три вещи происходят одновременно.
С левой руки Гримфельд слетает доспех – буквально разлетается от внутреннего давления, обнажая ворох ярко-синих плоских червей, похожих на колышущиеся водоросли.
Черви-водоросли хватают руку Эдвина, тот орет, а его плоть слезает с костей, шипя и чернея.
Гибкое водяное щупальце толщиной с три пальца обхватывает Гримфельда, тут же наполняется до объема человеческого бедра, и доспех вместе с ревущим от бешенства вермиалистом просто швыряет в сторону как котенка. Тот пробивает собой стену того убежища, в которое я залетел. Гримфельду надо время, чтобы встать. Нельзя дать ему это время.
Краем глаза замечаю, как орущий от боли Эдвин своим мечом отрубает по плечо свою же изуродованную руку. Падает на пол, прижимает уцелевшую ладонь к страшной ране и начинает ее залечивать.
Замечаю и нового персонажа. В коридоре, метрах в десяти от нас, стоит мужчина. Кожаный камзол, темно-синяя треуголка, открытое злое лицо, ворох ярко-рыжих буйных кудрей. Я его впервые вижу, но мне он кажется знакомым.
А мерзкая червивая