Шрифт:
Закладка:
— Еще, — еле выдавил он, задыхаясь от смеха.
— Что я тебе сказала? — Тем не менее она подкинула его так высоко, что у нее задрожали руки, и тополя закивали, точно одобряя ее успех. Когда Брайан прилетел вниз, она вцепилась в него с такой силой, что у нее заныли плечи.
— Выше, — молил он почти неразборчиво, — еще выше.
— Теперь уже точно в самый последний раз. — Она присела, как будто клонящиеся тополя толкнули ее вниз. Напрягшись всем телом, она резким толчком выпрямилась и швырнула его вверх, в нависшую мглу.
На мгновение ей показалось, что только ветер тянет к мальчику свои крылья, пригибая деревья и стряхивая мелкий мусор с их ветвей — листья, которые шуршали, мелкие прутики, которые царапались и скреблись. Но нет, они не падали, они бежали, по-паучьи перебирая лапками, головами вперед по стволам деревьев со скоростью, которая, казалось, побеждала время. У одних не было тела, с которым они могли бы жить, другие не имели кожи. Она видела, как жадно горели их высушенные глаза, как по-младенчески широко разевали они беззубые голодные рты. Их было столько, что нижние ветки деревьев пригнулись к земле под их весом, и они протянули свои палочки-руки, чтобы подхватить ребенка.
В это мгновение полной беспомощности Жаклин захватило чувство, в котором она не призналась бы никогда — приступ детского восторга, смешанного с полной безответственностью. Она забыла о том, что она — сестра милосердия, пусть и бывшая, о том, что она теперь такая же старая, как иные из пациентов, за которыми она когда-то ходила. Нельзя было рисковать Брайаном, конечно, но его уже не спасти. Тут он выпал из тени тополей, в ветвях которых больше не было жизни, и она рванулась к нему. Но силы покинули ее руки, и он ударился о твердую землю со звуком, похожим на стук упавшей крышки.
— Брайан? — сказала она и, стеная, склонилась над ним. — Брайан, — повторила она, видимо, так громко, что ее услышали в доме. Она слышала, как грохнула рама в окне ее старой комнаты, и Синтия крикнула:
— Что ты еще натворил? — Башмаки загрохотали по лестнице, на крыльцо выскочила сестра, и она отвернулась от маленького тельца, тихо лежавшего под необитаемыми деревьями. В голове у Жаклин была лишь одна мысль, но, безусловно, очень важная.
— Никто его не поймал, — сказала она.
Перевод: Н. Екимова
Переписка Кэмерона Таддеуса Нэша
(с комментариями Рэмси Кэмпбелла)
Ramsey Campbell, «The Correspondence of Cameron Thaddeus Nash», 2010
В 1968 году Августу Дерлету прислали подборку писем, якобы некогда полученных Г. Ф. Лавкрафтом. Обратного адреса, равно как и имени отправителя, на посылке не значилось. И хотя письма были напечатаны на допотопной машинке и на бумаге явно многолетней давности, в их подлинности Дерлет усомнился. Так, например, маловероятно, что житель крохотной английской деревушки в 1920-х годах имел доступ к номерам журнала «Странные истории»[29]; в сохранившихся письмах Лавкрафта не нашлось ни одного прямого упоминания о Нэше. Дерлет обдумывал возможность опубликовать письма Нэша, полностью или выборочно, в «Аркхэмском сборнике»[30], но решил, что в зимний номер 1969 года, посвященный Лавкрафту, их включать не стоит. Впоследствии он предложил мне написать статью о Лавкрафте для новой антологии лавкрафтовских рассказов, куда могли бы войти и письма, но проект отложили в долгий ящик. Заинтригованный его рассказом о письмах Нэша, я уговорил Дерлета прислать мне копии, включая также и все прочие документы. Что случилось с оригиналами, не вполне понятно. Когда я побывал в издательстве «Аркхэм-Хаус» в 1975 году, Джеймс Тернер ничего о них не знал и впоследствии так и не смог их отыскать. Однако он вспомнил, что в биографии «Говард Филипс Лавкрафт: ночной мечтатель»[31] Фрэнк Белнап Лонг упоминал о некоем английском графомане, который «считал, что обзывать людей — это очень смешно» и который, по-видимому, докучал Лавкрафту на протяжении нескольких лет. Поскольку никаких подробностей Лонг предоставить не мог, Тернер эту отсылку просто вычеркнул. Ниже я воспроизвожу все письма, вместе с прилагающимися документами. Подпись у Нэша витиеватая, на всю страницу. От письма к письму она становится все крупнее и все менее разборчивой.
Грей-Мэр-лейн, 7
Лонг-Бреди
Западный Дорсет
Великобритания
29 апреля 1925 г.
Уважаемый мистер Лавкрафт!
Уж извините великодушно простого английского селянина за то, что побеспокоил такую знаменитость, как Вы. Надеюсь, владельцам Вами избранного издания не покажется странным, что какой-то там читатель пытается списаться со своим кумиром. Выводя эти слова, я задаюсь вопросом: не следовало ли мне должным порядком адресовать их в тот раздел, где гнездятся «Письма читателей»?[32] Но боюсь, издательство пожалеет на них чернил, так что иду на риск еще больший и посылаю их Вам. Надеюсь, редактор, возмущенный моей самоуверенностью, не перенаправит их прямиком в корзину для бумаг под столом.
Позвольте мне сразу перейти к жалким оправданиям своих посягательств на Ваше бесценное время. Я просмотрел шесть номеров «Уникального журнала»: Вы наверняка и сами понимаете, что притязать на уникальность он вправе только благодаря Вашему вкладу. Прямо и не знаю, удивляться или умиляться тому, что Вы позволяете публиковать свои выдающиеся произведения среди разномастной чепухи, засоряющей страницы журнала. Вы намерены развивать и воспитывать прочих авторов своим примером? Неужели Вас не волнует, что это бездарное быдло того гляди оттолкнет несведущего читателя и он так никогда и не узнает о Ваших видениях? По мне, так компания, в которой Вы оказались, — это всё жалкие наемные писаки, которые и снов-то не смеют видеть! Пусть журнал хотя бы выносит Ваше имя на обложку каждого номера, в котором содержится Ваша проза. Клянусь вам, в тот раз, когда я по ошибке купил выпуск, пренебрегший Вашими сочинениями, я разорвал его в клочки, да такие мелкие, чтобы не уцелело ни одной банальной фразы.
Увы, никакие мои слова не в силах передать, как я восхищаюсь Вашими шедеврами. Можно я просто выделю те моменты, что запомнились мне всего ярче? Ваша притча о Дагоне заключает в себе истину, на которую едва дерзнули намекнуть составители Библии; особенно же меня заинтриговали сны, которые рассказчик боится вспоминать при свете дня. Жертва Вашей кошмарной собаки утверждает: то, что с ним происходит, — это не сон; но английского читателя в моем лице рассказ наводит на мысль именно что о сне, порожденном банальным баскервильским расследованием Шерлока