Шрифт:
Закладка:
— Давайте сбрасывайте! — распорядился я, и мои друзья немедленно принялись за дело.
— Все сброшено, — доложил Ален.
Было слышно, как различные предметы ударялись о землю и камни. Но хотя падение замедлилось, земля продолжала приближаться достаточно быстро.
— Давайте еще что-нибудь, — сказал я и проводил взглядом большую кассету с пленкой. — Хватит. Теперь приготовились к посадке. Дуг, держи крепче камеры. Ален, как только я дерну веревку разрывного полотнища, открывай выпускной клапан. Вдруг у меня опять не получится. Так, понеслись.
Да, мы здорово неслись. Чем ближе земля, тем быстрее она уходила назад. Впереди показалось высохшее русло. До берега еще есть время… А теперь он совсем близко… Волочащийся по земле гайдроп заставлял гондолу болтаться во все стороны. Осталась секунда-другая… Ну!
Мы с Аленом дернули как раз перед тем, как корзина ударилась о землю. Я почувствовал, что моя веревка подалась. В следующее мгновение мы врезались в дерево. Послышался треск. Шар опять подскочил, но всего на каких-нибудь пять-шесть метров. Я опять дернул веревку и повис на ней. Шар вильнул и снова пошел вниз. Еще дерево. Опять треск. И толчок от удара. Я упорно тянул веревку. Движение прекратилось. Гондола накренилась и упала набок. И мы вместе с ней. Полет окончен. Лежа, мы смотрели, как продолжает опадать оболочка. Но вот и она замерла. «Джамбо» угомонился.
Не успели мы немного прийти в себя, как услышали мощный гул в воздухе над нами.
— Что такое?
Ален выбрался из гондолы (так, и вторую коленку тоже разбил!) и принялся кричать, размахивая руками. Над местом нашей посадки кружил небольшой самолет. Мы с Дугласом тоже выскочили из корзины, чтобы показать, что все в порядке. Я хлопал себя по бедрам и прыгал — мол, жив-здоров! Мои товарищи исполняли не менее потешные номера. Собственно, это делалось не столько для летчика, сколько для самих себя. Мы в самом деле живы! Все в порядке. Полет закончен. Нас не убило. Даже не ранило. Впрочем, сейчас это было не так уж важно. Мы продолжали прыгать, смеяться и размахивать руками, а самолет вскоре улетел. Что он тут делал?..
Не знаю почему, но меня сразу потянуло уйти с того места, где мы приземлились. Против ветра, который трепал мою одежду, я зашагал вдоль гайдропа. Он тянулся через кусты, возле деревца, которое приняло на себя первый удар, спускался на дно высохшего русла и уходил к противоположному берегу. Ален присоединился ко мне, и мы вместе начали искать сброшенные вещи. Кое-что сразу бросалось в глаза: вот мешок из-под песка висит на дереве, вот на скале лежит разбитая бутылка… Но пленку нам так и не удалось отыскать, не нашли мы и фляг с водой. Мы очень тщательно осмотрели весь участок, прежде чем я решил, что можно возвращаться туда, где кончились прыжки гондолы.
Облокотясь о корзину, мы обсудили, как поступить дальше. Летчик видел, как мы снижались. Сделав два-три круга над нами, он ушел в сторону Найроби. Уж он, наверно, сообщит, что мы целы, только забрались далековато. По мнению Алена, ближайшей дорогой — километров пятнадцать на восток — была дорога на Магади. У нас было три бутерброда и ни капли воды. Но ведь есть надежда, что кто-нибудь из участников гонок заметит нас и захочет проведать. Выбрав просторную площадку, мы разорвали экземпляр программы и развесили на кустах вокруг нее. Если это будет вертолет, ему вполне хватит места для посадки; если самолет, летчик во всяком случае обратит внимание на размеченный квадрат.
Пока мы соображали, как нам утолить жажду, показалось несколько масаев. Мы еще в воздухе заметили хижины, но не были уверены, что их обитатели заметили нас. Так или иначе, появление людей означало, что где-то неподалеку можно найти воду. Но сперва надо уложить оболочку, жажду можно утолить потом. Вытащить из кустов сеть оказалось не так-то просто, потому что на каждую ее клетку нашелся свой персональный сук. Сама оболочка была податливее, однако то и дело раздавался характерный звук: еще один прокол… Масаи не жалуют физический труд, но тут они воткнули в землю свои копья и принялись помогать нам. Они не могли знать, что мы прилетели по воздуху, и наше внезапное появление было для них загадкой. Но это было не так уж важно. Главное — с их помощью нам удалось все упаковать в корзину, после чего мы сели под деревом отдохнуть. Глядя на разбитый компас (во время посадки он лежал у меня в кармане), мы не столько огорчались, что сломан прибор, сколько дивились, как это нам опять так неслыханно повезло.
Белые листы программы продолжали колыхаться на ветру, но через полчаса нам стало очевидно, что надо обходиться собственными силами. Ничего особенного, мы к этому привыкли. Этот гудящий самолет внушил было нам некоторые иллюзии (мы даже всерьез обсудили, уцелеет ли бочонок пива, если его сбросят с небольшой высоты); теперь мы выкинули их из головы и обратились к масаям. Вел переговоры Ален.
— Далеко тут до дороги?
— До темна полпути пройдете.
— А где можно найти воду?
— Пойдемте с нами. Мы дадим вам молока.
Ковылять по камням в темноте нам не улыбалось. То ли дело попить молочка! И мы пошли за масаями. Они предложили нам переночевать у них, на что мы тоже с радостью согласились. Думали ли мы утром, что гонки примут для нас такой оборот и вечером мы будем шагать за масаями в их хижину, чтобы попить молока и устроиться на ночлег! Во всяком случае, они нас здорово выручили.
…И вот уже закрыты калитки из колючих прутьев, мы укладываемся спать. Масаи устраивают свое жилище по старинке, очень просто. Круглую площадку огораживают высокой стеной из плотно уложенных веток с шипами. Правда, известны случаи, когда леопарды и даже львы перескакивали через эти барьеры, но вообще-то они представляют собой внушительное препятствие. В эти колючие коррали загоняют на ночь коров и коз, и они бродят до утра между хижинами. А хижины такие, что только ребенок встанет в рост — высота их меньше полутора метров. Этакие прямоугольные эскимосские иглу с узким ходом. Мы протиснулись внутрь и осмотрелись. Я согласен, что низкий шалаш из прутьев, обмазанных навозом, к