Шрифт:
Закладка:
Позицию Нури-паши можно выразить известной фразой: «Мы не ведем переговоры с террористами». Османский губернатор отказался платить бедуинам за то, чтобы они не грабили паломников. Первым взбунтовалось Вану Харб. В знак протеста харбы напали на небольшой османский гарнизон около Медины.
Паша действовал в соответствии с дипломатическими традициями Порты. Он пригласил Ибн Руми (вождя Вану Харб) на роскошный ужин – якобы для того, чтобы обсудить ситуацию. Шейха торжественно встретили и проводили в шатер Нури-паши, В разгар пиршества губернатор извинился и вышел. Османские солдаты моментально перерезали веревки, и шатер накрыл Ибн Руми и его свиту. Лидеры ваххабитов попали в ловушку, словно рыба – в сети. Началась резня. Головы шейха и его приближенных были отправлены в Мекку.
Именно в то время Ибн Аун налаживал связи с Бану Харб. Действия Нури-паши серьезно повредили престижу тарифа среди бедуинов. Между Нури-пашой и Ибн Ауном разгорелся открытый конфликт. В августе 1852 года губернатор получил султанский приказ об аресте тарифа. Силы были неравны, и Ибн Аун спокойно капитулировал. Мекканский трон опять перешел к Абд аль-Мутталибу. На тот момент ему исполнилось уже 60 лет.
Второй срок Абд аль-Мутталиба совпал с одним из самых интересных периодов в истории Мекки. В 1770-1860-х годах западные государства отменяли рабство, освобождали крепостных крестьян и провозглашали права человека. Появились первые базовые документы в этой сфере – Декларация независимости США (1776) и французская Декларация прав человека (1789). Османская империя не хотела отставать от Запада. Султаны Махмуд II и Абдул-Меджид I издали фирманы против работорговли в 1830 году, 1836 году и 1854 году.
Однако в Мекке рабство было частью естественного порядка. Оно являлось неотъемлемым элементом городской экономики. Чернокожих невольников использовали в качестве телохранителей, детей – в качестве домашней прислуги. Женщины становились наложницами, В некоторых коранических сурах говорится о допустимости рабовладения (например, 33:50), Поэтому мекканцы верили, что оно разрешено Аллахом и пророком Мухаммедом, Горожан шокировало само предложение об освобождении невольников. По их логике, если рабство упоминается в Коране, который вечен, значит, и само рабство вечно.
В 1854 году после очередного фирмана Мекка восстала. Улемы призывали мусульман противостоять нарушению Закона Божьего. Местные жители избивали османов. Даже османские солдаты не могли спокойно передвигаться по городу. Абд аль-Мутталиб безуспешно пытался навести порядок. Он хотел обратиться в Стамбул, но потом сообразил, что в разгар Крымской войны ему никто не поможет. Тогда шариф вывел на улицы свою армию. Османы подумали, что Абд аль-Мутталиб будет с ними сражаться. Все объяснения и оправдания оказались бесполезными. Через несколько недель Абд аль-Мутталиб вернулся в Салоники, а Ибн Аун – в шарифскую резиденцию.
Ибн Аун тоже не смог успокоить сограждан. Мекканцы отказались упоминать имя султана в хутбе. Османы по-прежнему чувствовали себя небезопасно.
В марте 1858 года 90-летний шариф скончался. Бразды правления принял его сын Абдулла. Но времена изменились. Англичане и французы построили консульства в Джидде, и Абдулле приходилось вести дела с европейцами, В Мекке появился телеграф – а значит, и связь с остальным миром. Кроме того, в 1869 году состоялось открытие
Суэцкого канала, который соединил Красное и Средиземное моря. Если раньше османским войскам требовались месяцы, чтобы добраться до Хиджаза через пустыню, то теперь они быстро приплывали в Джидду из Египта.
Безусловно, глобальные тенденции сказывались на Мекке. Ее социальный состав значительно изменился. Почти 20 % населения являлись выходцами из Гуджарата, Пенджаба, Биджапура, Кашмира, Декана и иных индийских регионов. Большинство хаджи также прибывало из Индии – по морю через Джидду. Мекканцы пренебрежительно называли индийцев «хинди». Однако экономика Мекки держалась на поставках с полуострова Индостан. Ежегодно корабли хинди привозили в Хиджаз рабочих, паломников, а также серебро, текстиль, специи, рис и десятки других товаров. Таким образом, во второй половине XVIII века финансовое благополучие мекканцев почти полностью зависело от индийских мусульман.
История индо-мекканских отношений начинается довольно скверно. В 1526 году падишах Бабур (1483–1530) основал на Индийском субконтиненте империю Великих Моголов. В отличие от Аббасидов и Османов, Бабуриды не отправляли в Мекку фантастические сокровища, не организовывали паломнические караваны и никогда не помогали тарифам. До конца XVIII века индийских хаджи было мало, особенно по сравнению с египетскими, сирийскими и турецкими пилигримами. Это объяснялось тем, что мусульмане-хинди не считали хадж обязательным по политическим причинам. Действительно, можно было попасть из Индии в Мекку только по морю, где преобладали португальцы, или по суше через шиитскую Персию.
Тем не менее Бабуриды регулярно отправляли в Мекку копии Корана, переписанные ими от руки. Они считали это достойным подарком священному городу. Но мекканцы ждали денег и всякий раз высмеивали подобные дары падишахов. Отношения между тарифами и Великими Моголами неумолимо портились. В 1659 году падишах Ау-рангзеб (1618–1707) пожертвовал Городу Аллаха 660 тысяч рупий. Шариф Зейд отклонил пожертвование как незначительное и отказался признать Аурангзеба – самого набожного из всех Бабуридов – законным правителем. Сумма действительно была невелика, но Аурангзеб смертельно обиделся. Он приказал раздать деньги мекканским улемам, юристам и рядовым горожанам. Этот поступок лишь усилил ярость Зейда.
Великие Моголы были весьма невысокого мнения о тарифах, но Мекку они считали истинно священным городом. Поэтому Бабуриды посылали в Хиджаз «на перевоспитание» провинившихся аристократов, придворных и чиновников. Те воспринимали «мекканскую ссылку» как суровое наказание. Сын Бабура, Акбар I Великий (1542–1605), отправил в Город Аллаха двух имамов, которые постоянно ссорились. Аурангзеб в 1690 году «сослал» в Хиджаз полководца, проигравшего сражение. Вернувшись домой, одни изгнанники с ужасом рассказывали о жестокости и алчности мекканцев. Другие превращались в закоренелых преступников. Неудивительно, что мнение Бабуридов о Городе Аллаха изменилось не в лучшую сторону. В конце концов падишахи перестали интересоваться Меккой.
В отличие от Бабуридов, правители основных индийских провинций горячо любили священный город. Они тратили много времени и денег на заботу об индийских хаджи. Например, гуджаратский султан Музаффар II (XV–XVI век) построил в Мекке гостиницв1 для хинди и оплатил корабль для перевозки бедных пилигримов в Хиджаз. Другой султан Гуджарата, Махмуд II, занимался реконструкцией мекканских мечетей. Правители Бенгалии и других индийских регионов последовали его примеру. Постепенно раджи, султаны и набобы склонили Бабуридов к торговле с Меккой. А в сентябре 1858 года империя Великих Моголов пала под ударами англичан. Индия стала колонией и превратилась в «жемчужину британской короны».
Трудности в индо-мекканских отношениях негативно влияли на хинди, проживавших в Мекке. Горожанам не нравилось, что теперь Мекка зависит не от Каира и Стамбула, а от Индии. Во-первых, британская Ост-Индская компания господствовала в Индийском океане и доставляла индийских хаджи в Аравию на британских торговых судах. Это значительно уменьшало доходы тарифа. Во-вторых, мекканцы по-прежнему считали хинди не слишком щедрыми и потому относились к ним очень плохо. Хуже относились только к малайцам и индонезийцам, которые составляли около 5 % населения Города Аллаха и которых уничижительно именовали «джава».
Именно на этом фоне в Мекку пожаловала Сикандар-Бегум (1838–1901) – княгиня Бхопала, второго по величине англо-индийского княжества в Индостане. Она заранее договорилась о хадже с тарифом Абдуллой (сыном Ибн Ауна), который тогда находился у власти. Сикандар-Бегум была умна, хитра и очень богата. Как сообщало в 1863 году издание The Illustrated London News, она являлась единственной женщиной-кавалером Ордена Звездв1 Индии – за исключением британской королевы Виктории.
Планируя хадж, Сикандар-Бегум придерживалась древней традиции, существовавшей среди благородных индийских женщин. Одной из ее предшественниц была Гульбадан-Бегим – дочь падишаха Бабура. Гульбадан-Бегим приехала в Мекку в 1575 году в окружении нескольких сотен женщин. Все они совершили паломничество и вернулись в Мекку спустя семь лет, в 1582 году. В 1660 году вдовствующая султанша Биджапура привезла в священный город еще одну женскую группу. Принцессы Декана регулярно посещали Мекку на протяжении всего XVII века. Таким образом, Сикандар-Бегум следовала по стопам независимых индийских правительниц, которые совершали хадж без сопровождения своих мужей.
Сикандар-Бегум прибыла в Джидду в январе 1864 года с ценными подарками для мекканцев. Княгиня ожидала, что с ней будут обращаться согласно ее высокому статусу. Однако ожидания не оправдались. Шариф Абдулла даже не удосужился встретиться с важной гостьей. В то же время богатство Сикандар-Бегум привлекало всех