Онлайн
библиотека книг
Книги онлайн » Историческая проза » Пелагий Британец - Игорь Маркович Ефимов

Шрифт:

-
+

Закладка:

Сделать
1 ... 29 30 31 32 33 34 35 36 37 ... 115
Перейти на страницу:
времени навещала немощных стариков, приносила им какую-нибудь мазь, или вышивку в подарок, или домашний пирог. Ждать ее появления, отрываться от свитка и следить за входом в дом, погружаться то в жар надежды, то в холод разочарования доставляло Пелагию непонятное наслаждение. Он рассказывал мне об этих юношеских устричных прятках со своей обычной безжалостной самоиронией, но видно было, что воспоминание все еще волнует его.

В тот раз, когда Корнелия вышла из дверей, неся на сгибе локтя корзину, прикрытую платком, он не удержался, оставил свою засаду и пошел через улицу, чтобы поприветствовать ее. Он сказал, что обычно она входит в дверь с тяжелой корзиной, а выходит с легкой. Сегодня же как будто наоборот. Почему? Подношение не было принято?

«Обычно»? — переспросила она. — Значит, вы видели меня здесь и раньше?»

Наступила пауза. Пелагий жалел, что выдал себя, приоткрыл створки.

«Но все же? — спросил он. — Старики посылают дочери подарок?»

«Нет. Это я попросила для себя».

Она поколебалась минуту, потом сняла платок. В корзине лежал тяжелый свиток. «Жизнеописание двенадцати цезарей» Светония, полное издание.

Сначала он испытал толчок профессорской гордости.

Потом залился краской.

Потом почувствовал, что никогда не ощущал другое человеческое существо таким близким.

Потом его пронзил ужас при мысли, что этого могло с ним не случиться.

Потом ужас удвоился от мысли, что эта девушка может вдруг уехать в другой город, испариться, уйти из его жизни.

…На следующий день он просил у Глабриона, который был опекуном Корнелии, отдать ему племянницу в жены.

Обручение отпраздновали в календы следующего месяца.

Свадьбу отложили до окончания курса учения.

(Фалтония Проба умолкает на время)

Катятся на берег волны. Катятся по горному склону комочки овец. Катятся по небу облака. Закроешь глаза — и по векам изнутри катятся черные кружочки пропавшего солнца.

Только на второй, на третий день в поместье Фалтонии Пробы я начал понимать, как нужен был нам этот нежданный отдых, как много сил истрачено в пути. Ведь в молодости тратишь жизненный сок не глядя, как гуляка, который посылает слугу в подвал открывать кувшин за кувшином. А потом восклицает: «Кончилось? Как это может быть? Что ты несешь, негодный! Вот я тебя сейчас!» Но сил уже нет даже на то, чтобы прибить слугу.

«Все же нельзя так расслабляться, — думаю я, лежа на горячем песке. — Нужно пойти и рассортировать последние записи. И проглядеть в библиотеке злые послания Иеронима из Вифлеема. И присмотреть за Бластом… Стыдно мне будет, если хозяйка дома опять увидит его пьяным».

Приоткрытый глаз ловит Бласта вдали. Он бредет в солнечном мареве, по пояс в морской воде. Так и есть — уже пьян. Видимо, наелся на кухне каши из полбы. Если бы был трезвым, не стал бы черпать кружкой из моря.

Я заставляю себя встать и иду в его сторону. Грозно окликаю. Но он ничуть не пугается, манит меня рукой. Я подхожу. Нет, кажется, обвинение в пьянстве * было несправедливым. Движения его осторожны, сосредоточенны. Он склонился над стеклянной кружкой, вдавленной в воду. Уступает мне место, дает взглянуть.

И сквозь плоское стеклянное дно я вдруг вижу все подводное царство. Ясно и ярко, как на мозаике.

Вот проплывает семейство креветок.

Бот морская звезда медленно ползет по дну, выедая вкусную грязь.

Неведомые мне рыбешки сверкают то вправо, то влево, как кинжалы в руках фехтовальщиков.

А вот к пальцам моих ног принюхивается камбала. Эй, гляди — попадешь на ужин!

Извилистые узоры на песке похожи на ветки, увенчанные единственной почкой на конце — затаившейся ракушкой.

Бласт теребит меня за плечо, отрывает от волшебного зрелища.

— Кто-то приехал, — говорит он.

— Откуда ты знаешь?

— Колеса стучали. Потом смолкли за домом. Я слышал.

— Ну и что? Что тут смешного?

— Ничего.

— Почему же ты смеешься?

— Я не смеюсь.

— Ну да. Только рот сам собой растягивается, и голова трясется.

— Мне кажется, приехал кто-то очень хороший. Кто-то очень добрый.

Я возвращаю Бласту стеклянное окошко в подводный мир, выхожу из воды. Добегаю по раскаленному песку до сандалий, накидываю на мокрое тело хитон, иду вокруг дома.

Коляска уже отъехала в тень, кучер выпрягает лошадей.

А по дорожке, между левкоями, Фалтония Проба, обняв за талию, ведет к дверям долговязую девушку. Волосы ее убраны под дорожную сетку, на лбу и скулах розовеют солнечные ожоги. Она видит меня и замедляет шаг.

И привычка писца бездумно укладывает увиденное в готовую для папируса фразу'

«Вот так я впервые встретился с Деметрой».

ГОД ЧЕТЫРЕСТА ПЯТЫЙ

ГАЛЛА ПЛАСИДИЯ ЕДЕТ В РАВЕННУ

Сначала я хотела ехать в Италию сушей. Но известия о варварских отрядах, пересекающих Дунай, делались все грознее, и я решила, что безопаснее будет плыть морем. Брат Аркадий приказал своему адмиралу выбрать для меня самую быстроходную и хорошо вооруженную «либурнию». Она должна была доставить меня в Пирей. Там мне следовало подыскать для себя торговый корабль. Ибо после изгнания Златоуста отношения между двумя половинами государства были почти враждебными. Военным кораблям Восточной империи было запрещено появляться в водах Западной.

Несколько дней, проведенных в Афинах в ожидании подходящего корабля, остались у меня в памяти праздничным пятном. Только там, только вырвавшись на волю, поняла я, как тесна была мне мраморная клетка Константинопольского дворца. Правила для разговоров, правила для облачений, правила для омовений, правила для молитв, для еды, для прогулок, для приветствий… Только на болезни не было никаких правил — ия полюбила болеть и прятаться под одеялом от пышной дворцовой неволи.

Возможно, что афиняне, приходившие приветствовать меня, были такими же лицемерами, интриганами и льстецами, как константинопольские придворные. Однако льстили и обманывали они гораздо более изобретательно и талантливо — мне и того было довольно.

Все же несколько визитеров поразили меня соединением учености и опасного прямодушия. Одним из таких был ваш учитель. (СНОСКА АЛЬБИЯ ПАУЛИНУСА: Великая августа знала, что я учился у профессора Леонтиуса.) Он так смело ронял неожиданные замечания о жизни Христа и апостолов, что у меня по-заячьи сжималось сердце. Нет, в его рассуждениях не было ничего кощунственного. Но он говорил о Священном Писании как историк, как исследователь — а по константинопольским нравам за такое вполне могли вызвать на суд епископа. Думаю, доносчики, включенные в мою свиту, должны были ночи не спать, чтобы подробно отчитаться о всем недозволенном, что мне довелось услышать в Афинах.

Среди прочего профессор Леонтиус рассказал мне, почему Афины совсем не пострадали от армии Алариха. Никакая Паллада не являлась

1 ... 29 30 31 32 33 34 35 36 37 ... 115
Перейти на страницу:

Еще книги автора «Игорь Маркович Ефимов»: